Концерт традиционной китайской музыки «Сон о горах и реках» сыграл Ming Quintet на международном фестивале Юрия Башмета в Ярославле.
«Мы привезли программу традиционной китайской народной музыки, уходящей в глубь веков, - рассказали китайские музыканты перед концертом. - Мы привезли народные инструменты, которые являются символом китайской культуры. Гучжэн (символ конфуцианства) и бамбуковая флейта являются символами духовной жизни для общекитайской культуры. Произведения, которые мы будем играть, являются символами и конфуцианства, и даосизма, и буддизма. Эта музыка не относится к какой-то конкретной провинции Китая, у каждой династии была своя особенная музыка в тот период времени. Костюмы исполнителей относятся к эпохе династии Тан, есть произведения на конкретные стихи, и эти стихи относятся к династии Сун, момент расцвета китайской литературы. Так что у нас — своеобразный микс».
Интересно, что этот состав квинтета никогда раньше не играл вместе, они собрались специально для ярославского фестиваля Юрия Башмета. Эксклюзив!
«У нас есть выпускница Пекинской консерватории, наша певица Ли Ваньцзинь - профессиональная исполнительница китайской оперы, и я сам из семьи профессиональных исполнителей китайской оперы, - добавил Хэ Сунъюань. - Два музыканта, которые играют на гучжэне, Ван Сяочань и Цзо Инлань, — ученики знаменитого мастера игры на этом инструменте Ли Пон По. Был период в нашей истории, когда этот инструмент был практически забыт. И отец Ли Пон Поа возродил гучжэн, а его он сам продолжил его дело. Одна из пьес на концерте — оммаж Ли Пон По, который возродил инструмент. Мы также исполним несколько арий из китайской оперы Куньцюй времен династии Мин. Все музыканты знакомы друг с другом давно, но именно в составе квинтета мы играем впятером конкретно для Ярославля».
Чэнь Юйсяо
«Сон о горах и реках» через взаимодействие гуциня, сяо, дицзы, сюня и куньцюя передаёт дух традиционных китайских литераторов. Это история жизни некоего учёного — от вовлечённости в мирские дела до выхода за их пределы. Разумеется, звучит и традиционная китайская опера куньцюй, - как у нас говорят, в концертном исполнении.
Начали с разговорного вступления Куньцюй «Тань цы» (повествование под аккомпанемент), где Хэ Сунъюань в амплуа «лаошэн» размышляет о жизни классического учёного, утверждая тему «гор и рек как сна» и задавая тон всему концерту. Затем в «Оу лу ван цзи» («Когда чайки и цапли забывают о хитрости») зазвучало соло гучжэна в диалоге с бамбуковой флейтой. Надо пояснить, что гучжэн с его более чем 2500-летней историей — вид цитры, у него обычно 21 струна (но тут будто бы только 7), и играют на нем пальцами с примотанными к ним искусственными ногтями. Правая рука щипает струны, а левая отвечает за слайды и скольжения. В финальной сцене через диалог старика и девочки встречаются два состояния души. Старик, прошедший жизненный путь, видит его как сон; девочка, не тронутая мирскими заботами, остаётся близка к своей истинной природе. Через их общение тон меняется от игривого к умиротворённому, привязанность мягко отпускается, сердце возвращается к покою. Театральная сценка. Забавно, что после исполнения каждой пьесы музыканты что-то приносят или уносят из кучки инструментов, разложенной на авансцене.
Ли Ваньцзинь
Затем «Цзю куан» («Хмельной экстаз»), которая традиционно приписывается Жуань Цзи, и передаёт необузданное выражение в опьянении. Впервые записана в сборнике эпохи Мин «Шэньци мипу». Диалог двух гучжэнов, артисты показывают попойку, для потехи надевают маски. А потом наступает похмелье… И вот наконец классическая китайская ария Куньцюй «Двенадцать красных». Сначала сплошные глиссандо а капелла от певицы Ли Ваньцзинь, а затем она начинает петь в амплуа «дань» (девочка) под бамбуковую флейту и барабан баньгу. И знаете, это прозвучало виртуозно и эффектно.
Хэ Сунъюань
Не знаю, что думать про китайцев, но следующая песня — тоже про алкоголь. Куньцюй «Пьяный удар по воротам монастыря» основан на истории о Лу Чжишэне из «Речных заводей». Сцена изображает, как он в пьяном виде нападает на монастырские ворота. Монастырский порядок, впрочем, непоколебим. А движения бравого Хэ Сунъюаня вдруг очень похожи на хореографию индийского кино. Зрители хохотали. Далее - инструментальная «У е у цю фэн» («Платановые листья танцуют в осеннем ветре»), сочиненная в 1664 году циньским мастером эпохи Цин Чжуан Чжэньфэном. Без бамбуковой флейты и гучжэнов тут тоже никуда, но присоединяются еще и разные колокольчики.
Ming Quintet
Ансамбль гуциня и сяо с декламацией «Гуань шань юэ» («Луна над Тянь-Шанем») - древняя мелодия, позже соединённая со стихами Ли Бао, выражает печаль разлуки и суровость пограничной жизни. Хэ Сунъюань буквально изображает пограничника на службе, - это выглядит как обычная патриотическая китайская песня. А вот соло на сюне, глиняной дудке в виде яйца с дырочками, в исполнении Чэнь Юйсяо прозвучало просто невероятно. Потусторонний древний звук, а инструменту более 7000 лет, - это уже не звукоподражание природе, а будто отдельный свой мир. Нечто первобытное. Сюнь относится к категории «земля» в древней китайской системе «восьми звуков». Овации в зале.
Хэ Сунъюань
Куньцюй «Хочжо» («Поимка живьём») - тоже из «Речных заводей», изображает персонажей, охваченных одержимостью и иллюзиями. Ли Ваньцзинь тут даже станцевала очень мило. Китайская опера как она есть. А вот «Мантра Пуань» - скорее из традиций буддистских храмов, тут повторяющиеся мелодии флейты под меняющийся ритмический рисунок двух гучжэнов и колокольчиков. Да и темп скачет. И в финале — снова «Оу лу ван цзи» («Когда чайки и цапли забывают о хитрости»), только более ясному и прозрачному. А заключительная декламация подводит итог духовному путешествию. После устремлений, эмоций и запутанности разум возвращается к покою.
Ming Quintet
Знаете, вопросики все-таки остались. При всей блистательности исполнения народной музыки от Ming Quintet все-таки ждалось современных интерпретаций, а не только музейных артефактов. У них получился именно что музей. Интересный, добротный, но музей.
Вадим ПОНОМАРЕВ
Фото: Михаил БРАЦИЛО
